• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: бумажные жизни бумажных героев (список заголовков)
21:02 

Дмитрий Воденников. Здравствуйте, я пришел с вами попрощаться.

Больше никакого рок-н-ролла
Воденников. «Фиолетово-желтый воденников». А можно я скажу, что не могу писать? Что слова утекают сквозь пальцы, когда я в голове перебираю строки его стихов, плавящих душу в огненной лаве недосказанного, невысказанного и такого неизбежного? Что мысли бесятся мелкой мошкарой, когда я пытаюсь сформулировать то, что чувствую?
Наверное, можно. Может быть, даже нужно. Говорить, когда всё сказано – немыслимый и отчасти бессмысленный труд, объясняемый только стремлением рассказать кому-то о чем-то. Вот я и рассказываю. Вам. О нем.

Начнем с того, что я, среднестатистический человек восемнадцати лет отроду, в силу своей среднестатистичности обладаю стандартным набором чувств от любви до ненависти, плюс-минус пара человеческих слабостей. Воденников чувствует больше. Он совсем другими глазами смотрит на то, что мы провожаем взглядами ежедневно и от чего отворачиваемся в неведенье. Простыми словами, своими многоточиями и тире, он переворачивает обыденные вещи с ног на голову, или, точнее будет сказать, с головы на ноги. Чувства, которым ещё не придумали названий, он описывает невероятно точно и тонко; мыслями, сокровенными и пронзительными до дрожи руках он делится со своими читателями.
Читателями... Я, собственно, к чему всё это завела. Не так давно, но и не совсем, чтобы недавно, у Воденникова вышла книга с длинным названием в шесть слов: «Здравствуйте, я пришел с Вами попрощаться». Вышла тиражом в 3000 тысячи экземпляров, очевидно, от того я искала её больше полугода и вот, наконец, нашла.
Захар Прилепин в одном из своих эссе, уже и не вспомню, каком именно, писал, что у нас теперь «эпоха верлибра, рифмовать всем в падлу». Не согласиться с ним нельзя, хотя, конечно исключения налицо. Но Воденников и слово «рифма» – вещи столь разного качества, что и соотнести-то их рука не поднимается. Поэзия плавно перетекает в прозу, а проза мирно сосуществует с поэзией. Он одинаково умело играет как с литературной формой, так и с человеческими чувствами; умело оборачивает в подарочную бумагу свои четверостишья и небрежно выкидывает их же на ближайшую помойку. Он говорит: «Поэзия – всегда неуместна». И пишет стихи, полные дождливой тоски и терпкой свежести.
Эх, тяжело говорить, когда все уже сказано. Эти три прилагательные Воденникова – «цветущий», «небесный» и «бессмертный» - крутятся в бесконечном водовороте оттенков и теней, они говорят всё и в то же время непреклонно молчат. Они успокаивают сердечные метели и в то же время заставляют слететь с катушек от непередаваемой нежности. Они остаются запечатленными большими буквами в твоей памяти, чтобы никогда не быть стертыми.
Руны Воденникова играют в свою, ни от кого не зависящую, игру. Играют с нами, сами с собой и, кажется, даже с самим Воденниковым, хочет он того или нет. Но в этой игре нет победителей и уж тем более нет побежденных. Есть только строчки, которые рождаются где-то на стыке реальностей: «Так дымно здесь и свет невыносимый…»

Традиционно, цитаты под катом.

@темы: рецензии, бумажные жизни бумажных героев

20:49 

Алексей Иванов. Общага-на-крови.

Больше никакого рок-н-ролла
Что скрывается за изображением юного очкарика и девушки в растянувшемся свитере работы неизвестного, но вполне среднестатистического художника-иллюстратора? Что за этими словами – «Общага-на-крови»? Очередной традиционный иронический детектив или тонкий психологический этюд? Невозможно долгие страницы дураковаляния или разговоры на краю веры, надежды и жизни? Думаю тем, кто знаком с Ивановым, мой ответ очевиден.
Повествование построено, по сути, на длинных разговорах обитателей общаги о законах мира сего и их месте в этом самом мире. Такие разговоры от безысходности в литературе не новы: ещё дядя Горький очень атмосферно изображал героев известной всем ночлежки через их измышления. Тем не менее, стиль Иванова чувствуется даже в таком раннем его произведении, как «Общага-на-крови»; описываемое им можно коротко определить как «не пошло, но тошно» - повествование и впрямь не пошлое, а от описываемых событий не раз становится тошно.
Рассказывая о таком феномене российского бытия, как «студенческая общага», Иванов не кидается в крайности в попытках охватить всех представителей этого непростого мини-мира, не старается показать всю многогранность этого общества; он описывает задуманное так, что кажется, будто ничего другого в этом проклятом месте не было, нет и не будет, будто давно тут перестала всходить дружба и не растет совсем любовь – чистая, искренняя и неподдельная. Он заставляет тебя оглянуться и говорит: «Смотри, это тот самый коридор, сейчас по нему будет ползти нажравшийся в доску Ванька, а ты должен затащить его в комнату. Ииии раз – взяли, ииии два…». И у людей вокруг уже нет имен, а у тех, что имена сохранились, нет выбора: если ты Леля, значит, ты должна предать, опуститься; если ты Ванька, значит, всё путем, всё так и должно быть, ты должен напиваться каждый Божий день и ломать двери в общаге, пытаясь в несведущем бреду остановить эту безумную вереницу случайностей, ведущих к уже кажущемуся избитым, печальному финалу. Выбор, конечно, есть, но он не здесь, он за дверьми общаги, на улицах, в узких переулках, в большом мире. Но вот незадача, там, вдалеке от бесконечных комнат, тоже нет справедливости.
И Иванов пускает своего героя во все тяжкие: сквозь потерянную дружбу, предательства, вранье, попутно мешая всё это с влюбленностью и даже любовью, приправляя своё варево смертью по вкусу. Он заставляет бедного Отличника пройти свои девять общажных кругов ада, промчаться сквозь них, не оглядываясь и не задумываясь о том, куда именно он несется. А сам будто стоит, опершись на косяк, и наблюдает, разминая пальцы и думая о том, к чему же всё это приведет.
Ясен перец, ни к чему хорошему. Ждать счастливого конца от книги, которая открывается тебе самоубийством – по крайней мере, наивно, если не сказать и вовсе глупо. И всё-таки ты до последнего не веришь, не осознаешь, не можешь себе даже представить, что всё кончится именно так, трагично в своей бессмысленности и бессмысленно в своей трагичности.
Значит ли всё это, что именно «Общагу» стоит читать исключительно поклонникам книги Иванова? И да, и нет. Да, потому что на собственном опыте я убедилась, что начинать знакомство с этим поистине талантливым человеком не стоит с этой его работы. Нет, потому что «Общага» - это своеобразное осовремененное «На дне», единичный этюд из жизни пяти таких разных и таких одинаковых людей. Людей забитых, забытых и одиноких. Людей борющихся, смирившихся и сломленных. Просто людей.

Традиционно, цитаты под катом.

@музыка: Энимал Джаз - Ответ нет

@темы: бумажные жизни бумажных героев, прочитали: не советуем, так - намекаем..., рецензии

13:03 

Герман Гессе. Степной волк.

Больше никакого рок-н-ролла
Есть книги, которые приходят к нам только тогда, когда мы готовы прочитать и принять их никак не раньше. Они как бы выжидают своего момента на библиотечных полках, трутся в чьих-то руках, ветшают, теряют страницы, пополняются чьими-то пометками на полях, пока однажды тебе не приходит письмо из далекого Санкт-Петербурга, в конце которого не написано: «Кстати, ты не читала роман Германа Гессе «Степной волк»?».
Такие романы они не только меняют что-то внутри тебя, не только показывают весь многоярусный мир одного лишь человека, нет. Они будят в каждом из нас личного «Степного волка», который противится, кусается, рычит и постоянно смотрит на тебя и сквозь тебя, будто сканирует на надежность, на силу воли и возможность противостоять ему – а значит и себе. И это животное внутри тебя мечется, наворачивает круги в одном и том же вольере одних и тех же мыслей, огрызается, рвет в клочья всё, что ему кажется опасным. Не потому, что озлоблено на весь человеческий мир или обижено им. Просто животное это, степной волк, достигло такой степени одиночества, когда любой внешний раздражитель кажется потенциальной угрозой для внутренней псевдогармонии, И вот, перед нами история одной борьбы: человека – не со степным волком, а с понятием о нем. Борьбы с собственным стереотипом о двойственности своей души, тяжелой битвы с самими собой. Кто выйдет победителем из подобного сражения и может ли в нем вообще существовать победитель и побежденный? Гарри Галлер побеждает степного волка лишь изгнав его из себя, да и то, вопрос остается открытым: а побеждает ли до конца? а изгоняет ли окончательно?
Когда читаешь «Трактат о Степном волке», возникает ощущение, будто ты подглядываешь за чужой, очень несчастной, жизнью через призму злорадного цинизма, не обоснованного и не оправданного. Ты бегаешь глазами по строкам, переворачиваешь страницу, одну, вторую, третью и в какой-то момент понимаешь – это не слова и даже не предложения, это чья-то полноценная судьба, в которой ещё теплится надежда на благополучное разрешение всей этой вселенской несправедливости.
«Степной волк» каждому может дать что-то свое, особенно адресату нужное и только им понимаемое, потому что одиночество у каждого персональное, и на каждое у Гессе есть ответ. Нет, он не пишет: «Есть одиночество такое-то» (хотя и такое встречается), он образами, мыслями, обстановкой, как и подобает настоящему мастеру, рисует всё, о чем можно спросить и всё остальное, о чем спрашивать не стоит. И перед тобой – мозайкой, паззлами, кирпичным строением – складывается образ человека, который убедил себя в собственном полуживотном происхождении. И картина эта если не потрясающа, то, как минимум, впечатляет. Этот человек, он не бумажный, не цифровой, он настоящий, он живой, потому что вымышленные не умеют так чувствовать, так думать, так жить. Он ходит по улицам (может, мы с ним сегодня уже виделись?), завенувшись в свое пальто и ищет в каждой луже слова: «Вход не для всех. Только для сумасшедших...».
Вчера мне сказали, мол, эту книгу надо перечитывать раз в пять лет, и каждый раз будет казаться, будто когда ты читал её в прошлый раз, ты был слишком юн для неё. Что-то мне подсказывает, что через пять лет меня ждет подобное открытие.

Традиционно, цитаты под катом.

@музыка: Мои любимые игры

@темы: рецензии, бумажные жизни бумажных героев

23:36 

Макс Фрай. Книга Одиночеств

Больше никакого рок-н-ролла
Книга Одиночеств. Одино-о-о-очеств. У Вас бывает такое, что когда пишешь о самом любимом, иногда трудно подобрать слова, в которые уместились бы все Ваши эмоции и мысли? Я долго думала о том, с чего всё-таки следует начать рецензию на книгу Одиночеств, чтобы доступно рассказать, отчего я нахожусь от неё в столь безмерном восторге. Когда долго думаешь, приходишь, как правило, к выводам нелепым и далеко не лучшим, но делать нечего, поэтому я просто скажу:
Я очень люблю книгу Одиночеств.
Люблю её за своенравность. Она может пнуть тебя под зад в любой удобный для неё момент, если чем-то ты ей не угодил, если где-то оскорбил её или безмолвно в чем-то обвинил. И ты просто не сможешь читать дальше – она тебя за шкирку выкинет на ближайшую обочину, но заставит при этом догонять её день, два или месяц. С ней трудно, как с истеричной художницей или гениальным музыкантом; от неё хочется бежать, но к ней надо возвращаться, потому что не возвращаться к ней просто нельзя.
Люблю её за простоту. Простоту, с которой она говорит о таких близких сердцу и родным печенкам вещах; с которой она смотрит на жизнь во всех её нелепостях; которую она прививает своим читателем с первых страниц. Она говорит тебе: «Послушай, чего ты хочешь? Высоких рассуждений о материях бытия? Да? Точно? А подумать? Что-что? Да? Тогда пошел ты в жопу!». Некоторые обижаются и уходят, да и шут с ними. Мы с такими вроде бы как рыбы разного плаванья.
Люблю её за прямоту. Она не будет юлить вокруг да около, подыскивая наиболее лояльные слова, а станет перед тобой во весь свой исполинский рост и громыхнет тебе правду-матку прямо в испуганные глазенки (Да-да, и это она так со всеми, хаживали – знаем). А потом, как ни в чем ни бывало, продолжит: «Эта книга посвящается…».
Люблю её за мудрость. Больше всего молчат об очевидном, о том, что у нас перед носом ежеминутно и ежесекундно, о том, что мы забываем подчас, так как не считаем должным снизойти до уровня обывательского и сельско-мыслительного, а зря. Так вот Она не молчит, нет. Она вопит во всеуслышание, употребляя всевозможные «урод», «тварь», «скотина» и прочие, которые принято называть не очень лицеприятными и «ну очень нецензурными».
Люблю её за точность. Потому что материться она может до седьмого пота, но как назовет тебя «взрослым», так жить на белом свете не хочется от тоски по своему провалившемуся в яму с чем-то вонючим детству и утерянной чистоте помыслов.
Люблю её за жизненность. Потому что другие могут сколько угодно рассказывать о похождениях Васи Пупкина в страну Лапландию, но себя вы в нём вряд ли узнаете. А вот в «лупоглазом детеныше в фирменных джинсах» многие увидят призрак давно забытого под кроной настоящего, увидят, задумаются, и, может быть, даже вспомнят. Если сильно-сильно постараются.
Ещё я люблю её за:
• правдивость
• своевременность
• тонкость
• ненавязчивую мораль
• наглядность
• искренность
• …… (будем считать, что в этом месте на меня натянули смирительную рубашку)

Но больше всего я люблю её за Одиночество. За это сорокаградусное, хмельное одиночество, которое мы каждый день ощущаем в огромном мире людей и прочих тварей, которым мы дышим – и не можем надышаться, которое мы пьем – но никак не утолим жажды. За это чувство в его идеальной степени, в его абсолютной форме и истинном содержании. За Одиночество, о котором исписаны тонны бумаги и гигабайты вордовских страниц. За Одиночество, которое живет в каждом из нас.

Традиционно, цитаты под катом.

@темы: рецензии, бумажные жизни бумажных героев

11:55 

Наталья Кулагина "Орел. Решка"

Больше никакого рок-н-ролла
Кто-то проминает душу, чтоб она наконец выдавила ком к горлу.
И подставила к горлу нож. Что же происходит?


Самое лучшее мы, как правило, находим по совету друзей. А любимое – случайно. Это самое любимое, очевидно, долго ищет нас, подсовывая прямые и не очень указания на запутанные в книжных полках тропинки. Любимое никак не может удержать наше внимание, когда бросается нам на глаза – увы, мы слишком увлечены посредственностями. Но иногда минус все-таки натыкается на минус, мы на секунду понимаем смысл жизни или хотя бы находим что-то любимое. В парке на давно не крашенной скамейке, в кафе на стеклянных столиках, в университете в темных аудиториях или в библиотеке на пыльных полках.
Откровенно говоря, у меня совсем нет желания описывать структуру книги и прочие композиционные изыски – всё гармонично, выдержано, кое-где – пересолено, но пересолено в тему, кое-где – недожарено, но и кровь там к месту.
Что мне действительно импонирует – так это отсутствие реактивного движения героев в сюжете, очень уж любят современные прозаики заставить героя быстро-быстро куда-то бежать, при этом что-то думать и о чем-то волноваться. Когда я читаю такие тексты, создается впечатление, что сейчас некий Вася Пупкин вырвется, наконец, за пределы ненавистных строчек и понесется куда-то в темноту – и всё, книга останется без героя, сюжет – без финала, я – в разочаровании, автор – без армии поклонников. Хотя нет, вру, современный грамотно раскрученный автор всегда найдет способ выкрутиться из любой нелеповщины и остаться в плюсе.
Кулагина идет на хитрость – несмотря на то, что в своей книге она поставила все точки над избитой буквой «i», она создает иллюзию того, что читатель сейчас сам быстренько разберется с сюжетом и последовательностью чтения. Все дело в том, что читать можно начинать с двух сторон, кажется, это называется книгой-перевертышем. Но, по сути дела, это два романа под одной обложкой: два романа похожих, согласна, с одинаковыми главами (местами) и сходными героями, но двумя самостоятельными романами. А вообще красивый ход на случай, если не знаешь какой вариант своего произведения выбрать – изловчиться сделать из вариаций одну, якобы, цельность. Придумка хоть и не нова, но нехило подзабыта, понятно, в принципе, почему: жанр перевертыша (обзову-таки это безобразие жанром) требует, во-первых, обоснованности, во-вторых, определенной степени мастерства. И с тем, и с другим ныне сплошной кризис, так что решиься на перевертыш, на мой взгляд, требует определенной смелости. Хвала: хоть и не особо обосновано (опубликуй бы Наталья Кулагина две повести под одной обложкой без всяких двоякостей – содержание бы не пострадало), зато мастерски.
Кулагина старается интриговать, выворачивая свой текст наизнанку, выжимая из него все соки и снова поливая живой водой, предваряя все эти махинации вставными элементами в форме «якобы-писем». Письма это или не письма, я, если совсем честно, так и не поняла, но ценность их от сего не умаляется. Интернетовские песни «Птицы» приведут в щенячий восторг любого романтика вроде меня и вызовут снисходительную улыбку признания у любого циника.
В аннотации сказан, что книга «открывает неизведанный мир Русского Севера, славянской Шамбалы». Где-то есть и такое, не отрицаю, но особого впечатления это «открытия» не производит, логический центр всё-таки смещен на чувства и течения мыслей героинь. В этом плане – надо признать – Кулагина превзошла все мои ожидания, переплюнув даже многострадального Коэльо, с которым её так любят нынче сравнивать. И если товарищ Паоло выдвигая чувства на первый план оставляет им, тем не менее, место второстепенное, то здесь этот фокус не пройдёт.
Говорить о сюжете я, с Вашего позволения не буду, ибо не вижу смысла. Всё в тех же аннотациях мелькают слова вроде «великой любви, предательства и жертвоприношения», что тоже не противоречит истине. Не буду отнимать хлеб, в общем, у тружеников малого жанра, пересказывая содержание. Думаю, что-то можно понять из приводимых цитат, остальное – восполнить только прочтением. Читайте. Или не читайте. Но всё-таки лучше…

=Традиционно, цитаты под катом.

@музыка: 5'nizza - Ты такая

@темы: рецензии, прочитали: не советуем, так - намекаем..., бумажные жизни бумажных героев

03:29 

Фредерик Бегбедер. Романтический эгоист.

Больше никакого рок-н-ролла
На мой взгляд, ругать книги можно сколько влезет по наше и без того простуженное горло, чем я, собственно и занимаюсь в свободое от прочей деятельности время.
Конечно, личности столь растиражированной как Фредерик Бегбедер верить как-то не особо хочется, да и читать его книги - кажется абсурдом. Но, как известно, когда кажется, необходимо сиюминутно креститься: желательно стопицот раз и с естественным остервенением.
Так уж вышло, что знакомство моё с французским скандалистом началось с белого томика с банальным, надо признать, названием – «Романтический эгоист». Ну, что поделать, так себе название, на троечку с плюсом. На троечку с плюсом пока не пролистаешь первые пару страниц.
Следует, вероятно, сказать для начала о том, что Бегбедер невыносимо порой афористичен в своём ежедневном описании обыденности. Что ни страница, то улыбка, что ни день – то очередной экзистенциональный ужас. А дело вот в чем. Сюжета как такового нет, нет общей мысли (в современной литературе – непременно мысли пафосной до тупой боли в зубах), нет точно определенной цели. Зато есть:
а) безумно заезженная форма дневника с заголовками а-ля «Понедельник», «Вторник» и далее без сюрпризов;
б) много-много имен французских светских недольвов и недольвиц и, как следствие, невероятное количество сносок на каждой практически странице
в) вот не знаю, к чему бы такому заумному ещё придраться, но для общего счета нехай будет.
НО. Форма дневника при грамотном составлении читается элементарно просто и легко, сноски при ненадобности Вам знать, кто такой Филипп Фатьен, успешно опускаются ко всему привыкшим глазом. И вот тогда вроде внутренний зверек требует ещё чего-нибудь придраться, но, дабы не высасывать из пальца, говорю сразу – по мне, так не к чему.
«Кто я? Некоторые утверждают, что меня зовут Оскар Дюфрен; прочие полагают, что мое настоящее имя – Фредерик Бегбедер. Иногда я сам теряюсь. Просто я считаю, что Фредерик Бегбедер не прочь бы стать Оскаром Дюфреном, да кишка тонка». Ну, вот такое вот авторское alter-ego, о чем и разумно предупреждала обложка, которой мы давно уже отвыкли верить. Живет это alter-ego значит, поживает, влюбляется, напивается, забывается и непременно, просто непременно страдает. По неразделенной Любови, современным тенденциям литературы и прочим приятным мелочам. Какая, впрочем, разница, по чему именно страдать? Это книга – ещё одно доказательство в пользу того, что живо пишется нам только в состоянии душевноедческих переживаний. И обязательно с самобичеванием. И непременно с долей иронии по отношению ко всем вместе взятым и, в первую очередь, к себе.
Это, конечно, странно, когда хочешь представить что-то к чтению людей, посоветовать и рассказать, а получается очернить всеми возможными угольками критичной натуры выбирания из космоса полуязвительных строк. Так вот, несмотря на все вышесказанное: хорошая книга, да простите меня за употребление столь «богатого» образностью определения. Достаточно сказать о том, что выбирая цитаты к посту я чуть было не перепечатала полкниги. Перфекционизм, знаете ли, плюс к тому – желание поделиться. Гремучая смесяра, уже заметила за собой.
__________________________________

=Традиционно, цитаты по катом

@темы: рецензии, бумажные жизни бумажных героев

Отчаявшись услышать то, что надо

главная