• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: трепанация мозга в момент литературного оргазма (список заголовков)
23:52 

Сергей Довлатов. Встретились, поговорили.

Больше никакого рок-н-ролла
«О Господи! Какая честь!
Какая незаслуженная милость:
я знаю русский алфавит!»
С. Довлатов

Иногда мне, как читателю, невероятно везет, и я открываю для себя любимые книги, которые впоследствии не раз перечитываю и да, советую всем знакомым. И редко, очень-очень редко, я нахожу для себя любимых авторов. Довлатов – это как раз второй случай.
Его сборник «Встретились, поговорили» - это пять книг разных годов плюс рассказы из периодики. Все книги легко читаются в один присест, за пару часов где и когда угодно. Его рассказы длинною в пять страниц иной раз осмысленнее всякого романа на все пятьсот с лишним. Его жизнь – неисчерпаемый источник сюжетов. Хорошо ли это или не очень – каждый решает для себя сам после прочтения энного количества его произведений.
У него в своем роде гениальный слог: простой, не обременительный тон повествования приравнивает описываемое к некой художественной автобиографии, которая складывается в один бесконечный роман-жизнь. Кстати о птичках: практически все сюжеты, образы и ситуации взяты непосредственно из жизни автора, со всеми её провалами, неудачами и крутыми поворотами. Между прочим, замечу: впечатление о биографии в целом после прочтения создается не самое светлое: ну жил человек, много пил, что-то писал в газеты, часто то, чего писать не хотел, имел море не особо надежных знакомых, и непонятно, любил ли хоть одну из своих женщин. Наверное, любил – свою дочь. Возвращаясь к слогу, Довлатов пишет бытовыми афоризмами: не совсем универсальными, но невероятно вкусными фразами, которые хочется запомнить и почаще использовать. Один только «галстук цвета рухнувшей надежды» чего стоит.
Среди всех произведений сборника, по силе и сути, я выделила бы следующие: «Хочу быть сильным», «Компромисс» и «Иностранка», о коих распространюсь чуть шире.
«Хочу быть сильным» - это рассказ на десять страниц, заслуживающий страниц сто всяческих похвал. Повествование, описывающую всю ту же «не смешную и не печальную, а печально смешную» жизнь, сконцентрировавшее в себе отдельные моменты, один другой превосходящие в своей яркой нелепости, из длинной биографической ленты, а точнее – её юношеского отрезка. Самоирония Довлатова не знает границ: он говорит о герое-неудачнике, но при этом не отрицает того, что сам является этим героем. Он заставляет своего читателя смеяться, но смеяться с задней мыслью о том, что всё это вполне могло происходить ( а нередко, вероятно, и происходило) с ним самим. Жизнь, как ни крути, - хитрая штука.
Уже, вероятно, мировое признание получил его «Чемодан», раскрывающий происхождение содержимого этого самого чемодана с надписью «Сережа Довлатов. Младшая группа», где «рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Финские креповые носки и номенклатурные полуботинки имеют порой более интересную судьбу, нежели простой среднестатистический русский человек – они могут быть по-тихому стырены, подарены французским художником, приземлены на голову автору или даже заработаны за роль царя Петра I. И каждая история по-своему, простите – повторюсь, печально смешна – нет лучше характеристики для этой его прозы. Смеяться над Довлатовым, лежащим в больнице от удара по голове офицерским ремнем, конечно, нельзя, но соль в том, что не смеяться – невозможно. И хотя смеемся мы отчасти – над собой, отчасти – над своей проклятой жизнью, никто ни на кого не обижается: ни автор – на читателей, ни читатели – на автора. Правда – она и есть правда, хоть обижайся, хоть на стену лезь.
И, наконец, «Компромисс», являющийся образцом профессионального журналистского абсурда, царящего в советские годы в государственных изданиях (а местами не прекращающегося и доныне). Как делалась (буквально «делалась») переписка Брежнева с работниками сельскохозяйственного сектора, откуда брались сюжеты о гостях Таллинна и с какой целью они печатались на самом деле – довольно слезливые истории, при чем, отчего именно слезливые – от радости ли, от горя или от нищеты – большой вопрос. Становится понятно, почему в Союзе его проза категорически не издавалась, ибо фикция на всех фронтах, тем более на столь идеологически важном, как массовая информация, – не лучшее изображение уже не молодого, но всё ещё живого коммунизма.
А ещё у Довлатова есть смешной до колик в животе, но все-таки невероятно грустный «Холодильник» и неоднозначная «Иностранка», повествующая о жизни автора и не только его в эмиграции. Как раз в ней, в своем письме Марии Татарович, приводимом вместо эпилога, Довлатов отвечает на все вопросы о своем творчестве сразу, когда говорит: « Я – мстительный, приниженный, бездарный, злой, какой угодно – автор. Те, кого я знал, живут во мне. Они – моя неврастения, злость, апломб, беспечность. И т.д. И самая кровавая война – бой призраков. Я – автор, вы – мои герои. И живых я не любил бы вас так сильно». Он отвечает на все вопросы к нему, но черт возьми, оставляет открытыми все вопросы к жизни…

Традиционно, цитаты под катом.

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

20:31 

Кен Кизи. Над гнездом кукушки.

Больше никакого рок-н-ролла
Книги вне времен и народов всегда трудны в плане личностных анализов, хотя бы столь неглубоких, как мои. По обыкновению, существует две, от силы три, точки зрения на сюжет, героев и личность автора в конкретном романе, всё по сути вертится вокруг этих теорий, несколько их переиначивая и пересказывая в красках. К сожалению или, может, к счастью, я ещё не успела ознакомиться с такими монументальными трудами по книге Кена Кизи «Над гнездом кукушки», так что придется, как всегда, импровизировать.
Психиатрическая лечебница внушала, внушает и будет внушать метафизический ужас, ну или просто панический страх для миллионов людей; и я не исключение. Что творится за стенами учреждения, где что угодно можно списать на буйство пациентов, даже страшно представить; сумасшествие – само по себе нехилый страх, не говоря уже о лечащем персонале, главных врачах и старших сестрах. Кизи дает понять: последние иной раз оказываются опасней самого недуга.
Описываемая обстановка – как раз тот случай, когда против системы не попрешь, а если попробуешь, мгновенно попадешься в её жернова. Лучше спрятаться, притвориться, пригнуться, переждать - только сколько ждать? Как бы жизнь не прошла за белыми пилюлями и программами радиопередач прошлых лет.
Великая смелость, описывать систему – практически любую управляющую человеческими судьбами – снизу, с высоты полета божьей коровки; рассказывать о ней так, как её видят те люди, чьими судьбами она управляет. Система безжалостна: она будет бить до тех пор, пока ты не замолчишь, пока гарантированно не умолкнешь, вместе с ней безжалостны люди, поставленные его величество Случаем на управляющее место. И если ты вдруг решил нарушить все порядки – берегись…
Бежать против беговой дорожки и плыть против течения –занятия не из самых легких, но если предположить, что во время твоего забего-заплыва тебя будут в качестве бонуса дубасить дубинкой по голове – можно в какой-то очень маленькой мере представить каково было Макмерфи в своей гонке с печальным финалом: победителем-то оказался явно не он. Ну да шут с ней, с победой, он давно понял, что до неё ему как до Марса на перекладных, не расстаться бы с разумом, а заодно и жизнью. Что не столь просто, как может показаться на первый взгляд.
Пролетая над гнездом кукушки можно разглядеть десяток человеческих жизней, напуганных, забитых и забытых, сбившихся в кучку якобы психопатов. Все здесь по собственной воле, все – на добровольном лечении. Только вот лечение здесь специфическое: лечат здесь от жизни…
Пролетая над гнездом кукушки тяжело остаться собой, таким, каким заполнил до белых стен и плетеной сумки старшей сестры. Даже больше: тяжело вспомнить, каким же ты был на самом деле. Псевдодобрая улыбка вкупе с электрическим током рано или поздно сделают всё по-своему. Система все равно возьмет верх.
Один из тысячи выберется из длинных коридоров безумия, остальные 999 сломаются; сломаются не в борьбе, а в её отсутствии. Сломаются, потому что на это все и направлено, потому что к этому все и идет.
Книга Кена Кизи – потрясающий по своей силе и эмоции рассказ из будто бы потусторонней жизни, рассказ об инопланетянинах с Земли, рассказ о сочувствующих тиранах и их помощниках. Его читаешь на оголенном нерве – иначе не получается, его проживаешь на одном дыхании – иначе не выходит. Про него нельзя забыть и больно вспоминать, о нем трудно говорить и невозможно молчать. Кизи удалось создать маленькую психиатрическую утопию, разрушить её, восстановить и снова разрушить, не вкладывая в это действо двусмысленных моралей. Единственная мысль – ЖИВИ. Живи, пока ещё не поздно. Живи, пока кукушка отсчитывает отведенные тебе минуты…

Традиционно, цитаты под катом

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

23:05 

Книжные хроники.

Больше никакого рок-н-ролла

Отныне обязуюсь вносить сюда всё читаемое и прочитанное в 2009 году. Да поможет мне дух писательского Сотоны, ибо какие-никакие, но всё-таки коллеги.. Читается медленно, дабы времени не хватает катастрофически. Ну и с этим мы тоже что-нибудь да придумаем. Ссылки на рецензии присутствуют - чин чинарем. Сразу предупреждаю - описаний сюжета в моих опусах искать бесполезно - не люблю я это грязное дело. А вот мыслью по древу - это да, это наше всё...

 

Позади:


запись создана: 28.11.2008 в 11:43

@музыка: Торба на круче - Поговори со мной

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

13:18 

Бегбедер. Бормор. Гавальда.

Больше никакого рок-н-ролла
Фредерик Бегбедер «Любовь живет три года»
Если очень долго что-то отрицать, можно доказать обратное – к такому нехитрому выводу можно прийти прочитав «Любовь живет три года». Это если, конечно, опустить все сюжетные подробности, нелицеприятные детали и прочие колкости в традиционном авторском духе. Развенчание мифа о вечной любви, доказываемое на своей родной шкурке - то ещё занятие, но товарища Бегбедера – заядлого экспериментатора по части человеческих душонок, своей собственной в том числе, – сий факт ещё не останавливал. Местами книга немного горчит чрезмерным пафосом и чересчур афористичными прописными истинами, переливаемыми из одной кастрюли с прочей сомнительной жидкостью в другую, но ни то, ни другое, по сути, не портит атмосферу непросыхаемого горя – для затравки, а потом уже и долгожданного по праву счастья. А может и портит – просто мы настолько привыкли к причудам этого господина, описаниям довольно-таки интимных процессов пребывания наедине с унитазом и премудростям затаскивания девушек в свои перины, что излишний пафос кажется манной небесной и великодушно забывается. Кстати, всему вышеперечисленному, как того и следовало ожидать, принадлежит свое место и в этом опусе невнятного жанра. Высокопарные выводы на последнем десятке страниц соответствуют финальным пяти минутам любой голливудской более или менее слащавой мелодрамы, да что там соответствуют, они дадут фору какой угодно подобной концовке. В общем и целом, съедобно для чтения в моменты, когда настроение уже кончилось, а силы ещё остались.

Петр Бормор «Игры демиургов»
О волшебстве, полете мысли, нестандартном подходе и прочих прелестях этой книги говорилось такое немереное количество раз, что перечислять их ещё раз было бы просто кощунством. Эта повесть, иначе и не скажешь, оказалась тем самым исключением из моего личного правила, что чужим советам верить не стоит, как пить дать, разочаруешься. Но нет, разочароваться в этом случае пришлось не под силу даже мне. Легкий и складный, буквально воздушный слог в купе с незамысловатыми, но такими душевными сюжетами – чудесный микс для поднятия любого настроения, упавшего ниже плинтуса и изрядно повалявшегося там в пыли. Цитировать эту книгу можно только целиком – выбрать лучшее из ряда одинаково мастерски нарисованных эскизов иногда не стоит и пытаться. Кстати, да, стиль Бормора конкретно в этой книге напоминает технику эскизов, набросанных за пять минут, но так и не доведенных до полноценной картины; просто потому, что в форме эскиза борморовские истории кажутся куда более привлекательными, нежели если они были бы облечены в полноценный роман. Так или иначе, успех был и остается другом той изысканной простоты, которой удалось добиться Бормору. Чудно, что тут ещё добавить.

Анна Гавальда «35 кило надежды»
Говорю сразу: аннотация на обложке нагло врет, Гавальда никакой не феномен зарубежной литературы и уж никак не «нежный Уэльбек». Что-то такое эдакое в ней определенно есть, густая смесь из традиционного французского сентиментализма и налета искусного философского переосмысления медленно гниющих от старости человеческих вопросов. Родители в браке без любви, ребенок, на котором они отыгрываются, его дедушка – ясный свет в конце тоннеля. Что случится с маленьким рукастым двоечником в конце сотни страниц – по сути и неважно, повествование не располагает к чрезмерной динамичности сюжета, скорее, наоборот, способствует плавному течению событий, не особо детально продуманных, но довольно-таки сносно описанных. Когда читаешь, кажется, будто смотришь мультфильм: из тех, где все герои со слезами на добрых глазах мучительно ждут счастливого конца, который непременно наступит, надо только немного подождать. И забывается книга также, как и среднестатистический мульт: через три дня деталей и не вспомнишь. Плохо ли это, хорошо ли – каждому решать самому.

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

13:48 

Терри Пратчетт. «Кот без прикрас»

Больше никакого рок-н-ролла
Бывает, едешь в маршрутке домой, уставший как последняя псина. Холодно, за окном – мелкий моросящий дождь, способный любого выбить из колеи. Вокруг недовольные погодой, окружением и по совместительству жизнью лица промокших пассажиров. И тут водитель включает радио, где крутится никому неизвестная и незамысловатая мелодия, вполне приятная, впрочем, на слух. Она льется из динамиков, заполняет атмосферу, размягчает лица-сухари, унимает пальцы, нервно теребящие полы черного пальто и успокаивает беспокоящие мысли. Согласна, как правило, хлобыщит из этой выхлопной инфотрубы отборная попсятина, но бывают же исключения. Так вот, книга Пратчетта «Кот без прикрас» сродни той мелодии – столь же незамысловата, но так приятно проста, что хочется демонстрировать свою откуда-то появившуюся лыбу каждой унылой физиономии напротив.
Впрочем, Пратчетт не так прост, как может показаться на первый взгляд: ненагроможденность конструкций не отменяет тонкой и остроумной смысловой игры понятиями. Автор, будто бы играя в кубики с трехлетним ребенком, подбирает характеристики представителям семейства кошачьих; перебирая бесконечные, кажется, грани своего пытливого воображения он забавляет, веселит, повествует, классифицирует и сам разбирается в трудно поддающихся анализу тонкостях хрупкой души настоящего кота. И казалось бы, он не первый и не последний в ряду подобных классификаторов – серьезных и не очень, литературных и не совсем. Тем не менее, Пратчетту, кажется, удалось «охудожествить» то, что другим ранее было не под силу, если, конечно, мы говорим о художественности подлинной, а не бульварной. «Охудожествить», при этом, универсально, что называется «для детей от пяти до пятидесяти». Согласитесь, довольно редкое нынче достижение.
Больше говорить, пожалуй, не о чем: пересказать Пратчетта без потерь в стиле и содержании способен лишь ещё один Пратчетт, которых во всем мире можно перечислить на пальцах одной руки; я к их числу явно не отношусь. Знакомиться с этим товарищем предпочтительнее лично, в комнате, залитой желтым светом, с кружкой чая руке и настоящим котом под боком. Только так, и не иначе.

Цитаты под катом.

@музыка: muse - sing for absolution

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

02:36 

Иржи Грошек. Легкий завтрак в тени Некрополя

Больше никакого рок-н-ролла
Читать Грошека - это как тонуть в огромном болоте со встроенным подогревом и джакузи. Очень медленно погружаться с довольной лыбой наконец-таки найденного мифического абсолютного перфекта на лице и распевать при этом марсельезу. Но «господин чешский кинематографист» не был бы собой, если остановился бы на достигнутом. По наступлению идеального спокойствия в сознании читателя, крепко убедив его, мол, чувак, расслабься, здесь просто хорошо написанный романишко, получай кайф и поменьше думай, Грошек выдергивает обывателя из уютного затона, поднимает на пару метров, встряхивает как распоследний апельсиновый сок с мякотью и отпускает на волю силы притяжения головой вниз. После чего не дает даже толком очухаться от утробного шока, объявляя в водоеме диаметром метров эдак в пять штормовое предупреждение, а затем и вовсе устраивая зверское цунами. Опуская подробности, автор гоняется за своим читателем с упертостью волка из «Ну, погоди!», самозабвенной отдачей кота Тома, находчивостью Сильвестера и прочими гениальными находками традиционных мультипликационных врагов. Тем временем темы, разрабатываемые в книге, тяжело даже приблизительно назвать детскими.
«По теории вероятности, надо вырезать побольше букв и разложить их на огромной сковородке. И подбрасывать, и подбрасывать... Рано или поздно их этих буквиц сложится роман. Таким образом можно написать «Сагу о Форсайтах». По теории вероятности. Сколько раз я пробовал, но получалась какая-нибудь галиматья, вроде «взбдызнуть по голодызре». Наверное, я собираю не те буквы...». Грошек кокетничает и старательно прикидывается кисейной дамой, которая, глядя на стопку рукописных листов, делает круглые глаза и голосом аристократической дурочки заявляет: «Я??? Это? Написала? Что Вы, что Вы...». Сдается мне, принцип сковородки сыграл немаловажную роль в создании «Легкого завтрака...»: на кухонный стол попадают мелко нарезанные мифы Древнего Рима и кое-как покрошенные события современности. Все это дело перемешивается с таким упорством, что понять где император Нерон вкушает последствия своих пиршеств, а где Милош сходит с ума по Валерии, становится довольно-таки проблематично. Воронка из сюжетов засасывает в жизненные дебри так глубоко, что в какой-то момент кажется, будто всё это никогда не закончится: герои так и будут перетекать из одного в другого, выкидывая всё новые и новые фокусы.
Но, несмотря на кажущуюся оригинальность переплетения двух миров, Иржи Грошек не открыл ни Америки, ни менее значимых твердынь мира сего. Булгаков gjnhzcf.ot воплотил эту идею ещё в «Мастере и Маргарите», последовательно чередуя сюжетные измерения. Грошек лишь пошел дальше, углубившись в метод настолько, что порой кажется, будто и сам он окончательно запутался в том, что к чему в недолюбовной эпопее. Но нет, ему мастерски удается распутать разноцветный клубок, разложив, наконец, свои сюжетные линии в порядке появления на сцене действия.
И раз уж речь пошла о литературных параллелях: буквально с языка срывается сравнение с Ф. Бегбедером, которое, на мой взгляд, совершенно неправомерно, будучи сравнением огурца и помидора. И хотя неприкрытый цинизм по отношению к женскому полу не может не навязывать некоторого сходства, стилевая манера создает между скандалистами пропасть покруче любого Гранд-Каньона.
Именно таким я увидела Грошека в его книге «Легкий завтрак в тени Некрополя», именно таким он показался мне в чертах его персонажей, именно таким он мне запомнится ещё надолго. Циничным, дерзким, броским. Потерянным, смущенным, запутанным. Внимательным, анализирующим, выдумывающим. Немного занудным. Просто настоящим.

Цитаты под катом.

@музыка: placebo - buttle for the sun

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

19:26 

Дмитрий Липскеров. Пространство Готлиба.

Больше никакого рок-н-ролла
Каждому рано или поздно попадается книга, которую и читать тошно, и бросить не дает животное любопытство: что же этот маразматик выдаст под конец? Так и листаешь страницы, сквозь которые ползет разговаривающий жук, бегут человеческие руки и плывут женщины в бутылках, твердишь себе: «Это бред, бред, бред, прекрати, перестань, выбрось эту макулатуру!», но не выбрасываешь, а добираешься до конца, чтобы захлопнуть этот проклятый томик и забыть о нем на долгие и счастливые года.
Прочтение «Пространства Готлиба» - результат столкновения двух маразмов: того, кто эту книгу написал, и того, кто эту книгу читает. Первого можно оправдать: в конце концов, даже авторам иронических детективов надо на что-то жить, не говоря уж о мистификаторах вроде Липскерова. А вот со вторым при таком раскладе действительно тяжелый случай…
Доблестный читатель-герой, пробирающийся сквозь толщу липскеровской ахинеи, наблюдает переписку двух спинальных инвалидов, с которыми регулярно происходят самые, что ни на есть, бытовые случаи: в одного вселяется жук с богатым прошлым несостоявшегося российского императора, другая обнаруживает футляр с тремя человеческими руками, при необходимости свободно передвигающимися и выполняющими просьбы новообретенной хозяйки. Бытовуха, одними словом, неприкрытая жизненная реальность. На фоне присутствуют Метрическая война (причина тоже стандартна – Япония, объединившись с Грецией, насильным путем свинцовых пуль доказывают России выигрышность измерения длины в метрах, а массы в килограммах), женщины с хвостами и другими атавизмами и прочие привычные явления нашей с Вами неприглядной жизни.
Чем дальше в лес, тем сильнее колбасит нашего автора, переплетая две истории, которые и без того дали бы фору любому фэнтези, в один нескончаемый поток больного воображения. Под конец интересно уже лишь одно: кто в этой истории врет: Анна, Евгений или их непосредственный создатель Дмитрий. После того, как книга добита – а иначе и не скажешь – этот вопрос уточняется: кто из них врет больше всех, но и он, естественно, остается открытым.
Впрочем, стоит признать, что на язык Дмитрий Батькович не хромает – уж простите мне столь грубый оборот. Наоборот, в письменной речи его «подопечных» встречаются удивительно красивые метафоры, которые, увы, затмевают вышеупомянутые хвостатые женщины. Обо всех «чудесах», то и дело приключающихся с героями, говорится так, будто странного или, упаси Боже, противоестественного, в них ничего нет, да и сами герои воспринимают их как очередную реалию их порядком скучной жизни. С другой стороны, ну улетел человек в небо и улетел. С кем не бывает. Время от времени создается впечатление, что автор – здоровый человек, который просто не отличает свои фантазии от реальности – знаете, с детьми такое случается. Так что следует отдать должное – хоть кто-то на этом сделать себе имя.
Но все-таки не стоит думать, что нет ничего хорошего в этом произведении, ничего привлекательного и стоящего – это не так. Ведь в каждой книге можно найти что-то уникальное и удивительное, «Пространство Готлиба» - не исключение. Дивно хороша обложка, да, дивно хороша…

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

04:49 

Книги. 2010.

Больше никакого рок-н-ролла
Новый книжный сезон официально считаю открытым!
За последние полгода я стала читать раза эдак в два больше, нежели это было раньше, читать ночами, за утренним чаем, в маршрутках и на парах. В этом году сбавлять обороты не собираюсь - только читать, читать, читать. Примерный список того, что я собираюсь осилить в этом году лежит здесь. Как и в случае с фильмами, я решила писать краткие отзывы на все. Советовать мне книги, как оказалось, чаще всего безполезно, но обсудить с Вами прочитанное буду рада.
PS Увы и ах, в последнее время писать коротенькие описания мне не удается: ни времени, ни желания. Остается надеяться, что я к этому ещё вернусь.)

Январь: 1-10

Февраль: 11-19

Март: 20-27

Апрель: 28-36

Май: 37-42

Июнь: 43-46

Июль: 47-51

Август: 52-58

Сентябрь: 59-63

Октябрь: 64-68

Ноябрь:
69. Генрих Белль - «Где ты был, Адам?»
70. Эдмон Гонкур - «Актриса Фостен»
71. Джеймс Кейн - «Почтальон всегда звонит дважды». «Растратчик»
72. Гюстав Флобер - «Госпожа Бовари»
73. Герберт Уэллс - «Машина времени». «Война миров»
74. Эмиль Золя - «Творчество»
75. Лена Элтанг - «Побег куманики»
76. Ги де Мопассан - «Жизнь»

Декабрь:
77. Проспер Мериме - «Хроника времен Карла IX»
78. Ги де Мопассан - Новеллы
79. Чарльз Буковски - «Женщины»

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

00:22 

Дмитрий Глуховский. Сумерки.

Больше никакого рок-н-ролла
Постоянная прописка священных граалей и древних манускриптов в современной литературе уже не вызывает удивления, только легкое раздражение - на 128-ую трактовку гибели культуры майя или 245-ую версию жизни сына/дочери Божьей. Дмитрий Глуховский во избежание обвинений в банальности решил обратить до сверби в зубах знакомую легенду в историю одного перевода, что с титаническими, очевидно, усилиями все-таки ему удалось. Как-то так и вышло, что два скучноватых по сути своей рассказа переплелись, смешались и благополучно друг в друге запутались, оставив в дураках авторский замысел, ежели последний, конечно, звучал как-то иначе, нежели просто "срубить бабла".
Что такого есть в этих трехстах страницах? Есть доблестный герой-переводчик, пробирающийся сквозь дебри испанских закорючек с храбростью среднестатического конкистадора. Есть вывернутая кишками, пардон, наружу композиция, мило подмигивающая и без того перепуганному апокалипсисом читателю. Есть неоспоримый талант автора к "писанине", заставляющий проклиная все на свете слоняться за его героем по белоснежным листам, но никак не по описываемым московским руинам. Есть хитро прищуривающийся из неизвестности финал, одновременно намекающий на свою неоднозначную концептуальность.
Чего в этих страницах нет? Нет образа, который сделал бы главного героя не жалкой картонкой в бумажном мире Глуховского, а живым и осязаемым человеком в мире реальном. Нет ответов на все вопросы многострадального переводчика (хоть бы именем его наделили, разнообразия ради), вместо них - довольно жалкая попытка добить своего читателя внушительных размеров булыжником в виде иллюзорности окружающего мира. Нет желания медленно смаковать каждую главу, а потом перечитывать и всю книгу, отдельно наслаждаясь отмеченными на полях пассажами. Но, надо признать, нет нудности, тухлости, скукоты. А вот серость местами проступает.
Любого столкнувшегося на своем тяжком жизненном пути с этим коричневым томиком ещё перед прочтением должен насторожить только тот факт, что обложка трижды сравнивает автора с куда более маститыми представителями пера и кляксы. Признавая, что до Гоголя ему как до Парижа на самокате, обозрения величают его русским Стивеном Кингом и обзывают отечественным Дэном Брауном. Будь я на месте Глуховского, то в первом заподозрила бы лесть, а на второе и вовсе обиделась. Хвала Великому и Могучему Высшему Разуму - пока что ни то, ни другое мне не грозит.

Цитаты под катом.

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

04:59 

Элементарные частицы. Мишель Уэльбек

Больше никакого рок-н-ролла
«Уэльбек по отношению к человечеству ведет себя,
как ребенок, сделавший шаг и ударившися об стул.
Он побил стул, сделал шаг - и ударился об стол.
Он отомстил столу, остановился - и упал на жесткий пол.
Он обиделся на пол, лежит, не шевелится вообще –
и как-то ему все равно плохо!»
(с) неизвестно
Если бы каждому, кто собирается взяться за кричащий томик Уэльбека, в деталях рассказывали бы о том, с чем ему предстоит иметь дело, французский выпендрёшник с провокаторскими наклонностями лишился бы как минимум половины своей выручки. Но любопытство - штука на редкость въедливая, вечно заставляет самостоятельно выяснять, отчего же все так усиленно плюются и чему так громогласно восторгаются.
Стоит признать, правы и те, кто кричат об откровенной порнографии, и другие, считающие его книги если не «брульянтами» современной мировой прозы, то хотя бы жемчужинами французской литературы. Уэльбек удивительным образом способен соединить в своих опусах откровенность с подлостью, а привлекательность с отвращением, не опускаясь при этом до уровня дамско-иронического детективо-романа. История, о которой идет речь в "Элементарных частицах" во всем напоминает образ своего автора: такая же раздражительно нервная, распираемая противоречиями и кровоточащая хроническим одиночеством. Уэльбеку будто бы жаль открыть свой замысел раньше времени - от этого вопросы "К чему?" и "Зачем?" становятся едва ли не ключевыми. Зато добравшись до последних страниц, этот товарищ отыгрывается за всех одним махом: за себя любимого, за утомленный хаотичным петлянием сюжет и за замученного этим сюжетом читателя. В итоге читатель с восторгом от того, что да, да, это конец, и больше не будет, закрывает книгу и бежит выставлять её на Букривер. Автор, надо полагать, тоже доволен: эпатаж удался, да ещё и глубинный смысл удалось приплести нежданно-негаданно. Конечно, всё наверняка не так, и поклонники, я бы даже сказала "фанаты", французского забияки будут говорить о том, что это роман со столь поразительной в своей новизне мыслью: человечество, мол, обречено. Нет, ну обречено и обречено - с кем не бывает?
Уэльбек не владеет или умело притворяется, что не владеет, талантом упаковывать мысли в полиэтилен афоризмов, в отличие от того же Бегбедера, который буквально фонтанирует прописными и негласными истинами страницами напролет - о чем, пожалуй, не говорил только ленивый. Впрочем, погоды это не меняет: "Элементарные частицы" - роман, который тыкает в Вас пальцем и ухахатывается со смеху, глядя на Ваше шокированное личико, с универсальными мыслями или без них. Это роман, который знает, что уже получил свое Гран при, выслужился перед родиной и ныне свободен творить всё, что его душеньке угодно. Чем он, собственно, и занимается.

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

18:29 

Сергей Довлатов. Зона. Заповедник. Наши. Филиал.

Больше никакого рок-н-ролла
«Зона»
Довлатовская «Зона» – это записки человека, который оказался в один конкретный момент, не самый подходящем, в одном конкретном месте, не самом благополучном. Но ведь как-то надо приспособляться, исхитряться, крутиться, подстраиваться, не теряя, в то же время, самого себя среди людей в нечеловеческих условиях. И вот он пытается жить, и вот, что у него выходит.
Цитаты

«Заповедник»
Вообще, Довлатов – уникальный писатель. Все его истории не оставляют ни малейших сомнений в их подлинности, истинности, жизненности. Эта не исключение. Маленький отрывок одного пути, его подробное описание от точки A до точки B, присыпанное эмоциями и заправленное случайными мыслями.
Цитаты

«Наши»
Кто-то пишет о будущем, кто-то – о любовных интрижках, кто-то – о своих персональных тараканах, а Довлатов пишет о себе. В частности – о своей семье, удивительной и даже невероятной. От чтения, как всегда, не оторваться; не поверить, как обычно, невозможно.
Цитаты

«Филиал»
Но «Филиал», «Филиал» пришелся мне по душе больше остальных его произведений. Здесь все: прошлое, настоящее, немножко – будущее, знакомые и не очень личности, воспоминания, впечатления, сюрпризы и потрясения. Все – будто бы перемешано в случайном порядке стихийной мысли. Одно размышление, растянувшегося на пару дней; размышления неописуемо увлекательного и тонкого.
Цитаты

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

16:20 

Харпер Ли - Убить пересмешника

Больше никакого рок-н-ролла
Быть впечатленным ровно настолько, насколько ты этого ожидаешь - замечательное на самом деле чувство. Ровное, успокаивающее, немножко вязкое и, как это не странно, неожиданное. Потому что лично мне редко удается привести к общему знаменателю достаточно разношерстные ожидания и ту или иную эмоциональную оценку. Харпер Ли подарила мне несколько часов удивительной гармонии между первым и вторым, за что ей огромное душевное спасибо.
Несомненно, эту книгу стоило прочитать гораздо раньше, в возрасте юном и куда более впечатлительном, а вот сейчас уже перечитывать, замечая новое и переосмысливая старое. В двух словах, очень жаль, что никто мне не подсунул этот томик пораньше, но что уж тут поделать. Мимо не прошло, и то ладно.
Роман - такая легкая классика воспитательного жанра; о том, в каком свете взрослые и их поступки могут предстать в глазах ребенка, как они могут быть восприняты и какое влияние окажут. Ненавязчиво и крайне достоверно Харпер Ли вводит постороннего человека - читателя - в столь далекий нам мир детства; не того, где мальчишки привязывают консервы к кошачьим хвостам, а детства неоднозначно многопланового, со всеми его загадками, обидами и странностями.
Что касается того, что это политическая литература, где негры идеализированы - отчасти да, отчасти я согласна. Но когда твоей точке зрения противостоят десять противоположных, причем противостоят с огромной мощью народной идеи, тяжело оставаться в рамках мягкого несогласия, волей-неволей персонажи вырисовываются достаточно определенными. И это не есть плохо, на мой взгляд. Это просто есть.

Пара интересных фактов о Харпер Ли

И даже цитаты под катом

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

23:03 

Питер Мейл. Франция. Год в Провансе

Больше никакого рок-н-ролла
Удивительный случай: легкая книга ни о чем, которую не тянет забросить метким движением руки в мусорную корзину. Вкусная, атмосферная, написанная яркими мазками национальных французских цветов, она - самое то, что надо, если хочется занять голову чем-то ровно настолько, сколько продлится Ваше чтение. Занимательно, что героя, при его номинальном присутствии, как бы нет: есть усредненный англичанин с более или менее перевариваемым чувством юмора и бесконечными навыками наблюдения - короче, идеальный вариант рассказчика.
Но осторожно! При прочтении Вы рискуете разбудить зверский аппетит на что-нибудь эдакое и захотеть срочно смотаться в Прованс на недельку-другую, и это уже маленькая авторская заслуга. Роман - это двенадцать месяцев в заметках о еде, поведении, традициях и незначительных неприятностях на пути к личному уютному жилищу в райском местечке с периодически злорадствующими мистралями.
"Год в Провансе" оставляет после себя терпкий запах красного вина, едва заметную улыбку на Ваших губах и массу прочих приятных мелочей, вполне способных избавить человека на пару часов от полуденной скуки и, быть может, даже впечатлить его обилием столь милой бытовухи.

Цитаты под катом

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

12:56 

Бел Кауфман - «Вверх по лестнице, ведущей вниз»

Больше никакого рок-н-ролла
Если бы в предисловии Кауфман не призналась в том, что роман вырос из трехстраничного рассказа, я бы долго и мучительно подозревала её в этом. Потому что мысль о том, что, как правило, школа - огромное бюррократическое чудовище, не превносящее в жизнь своих обитателей ничего, кроме постоянного нервоза и головной боли, и том, что даже из этого правила случаются приятные исключения; так вот, эта мысль покрыта невменяемым количеством шелухи, которая успешно создает нужную атмосферу, но неоправданно утомляет.
Циркуляры, поручения, записочки, переписки, письма, пожелания, ответы - из всего этого Кауфман довольно ловко слепила роман, получивший признание во всем мире. Роман, в котором, на мой взгяд, нет чего-то восхитительного или, боже упаси, ошеломляющего; роман, который нужно прочитать где-то до 9 класса; и тем не менее, роман замечательный своим ребячеством и своей непосредственностью.

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

12:27 

"Элегантность ежика" - Мюриель Барбери.

Больше никакого рок-н-ролла
Полгода назад общественность подняла очередной шухер вокруг книги с занимательным названием «Элегантность ёжика», помните? Я, несчастная жертва масскульта, естественно не обошла вниманием столь притягательный экземляр, но купив, прочитать так и не успела. А вот теперь дошли, наконец, руки.
Что я Вам хочу сказать? Книгу можно охарактеризовать примерно так: незамысловато, но атмосферно; поверхностно, но мило; афористично, но чересчур громко; с претензией, которая, увы, ничем не подкреплена; местами аристократично до вычурности; интеллектуальный снобизм на налицо. Всю суть можно передать одной-единственной цитатой: «Пусть ничто не имеет смысла, но почему бы не поизощряться на эту тему?» Собственно, этим Барберри и занимается: словесно-эмоционально извращается.
В итоге попав под нужное настроение и подходящую волну книга оставила довольно-таки приятные впечатления, но перечитывать или, упаси Боже, советовать её кому-то я бы не стала. А для ознакомления лучше ограничиться цитатами и потратить три часа своего неоценимого времени на что-то более внушительное. Серьезно.

Много цитат под катом.

@музыка: Muse - Guiding light

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

19:08 

Цитаты.

Больше никакого рок-н-ролла
вот оно как
ребрышки текста слишком хрупки, чтобы в них удержалась твоя живая жизнь, твои сумрачные радости и благодарные вспышки горя
es natural,
текст пишется для читателя, и наполнять его горячей алой кровью так же неловко, как, скажем, нести плещущую рыбину в куцем пакете из гастронома
несчастны все — и несущий, в облепленном сизою чешуею пальто, и несомый, в быстро убывающем холоде водопроводного отчаяния
выходит — не пиши о своем, не забалтывай леденцовое слово
я

повторенное тысячу раз, оно может исчезнуть, как те слова в детстве, монотонно и долго произносимые — спа-си-бо, па-ро-ход, сча-а-астье, и вот она, радостная потеря смысла, стирание прежней уверенности, даже в животе холодеет — а вдруг так можно со всем? еще бы нельзя
переписывая — стираешь, верно, доктор?

Лена Элтанг. «Побег куманики»

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

02:57 

Джейн Остин. Гордость и предубеждение

Больше никакого рок-н-ролла
Я слишком долго чуралась английского дамского романа и при слове "Остин" делала круглые глаза, так что мой дикий восторг вполне-таки закономерен. Мне понравилось решительно все: от атмосферы до образов, от диалогов до авторских ремарок. Джейн Остин оказалась острой на язычок неглупой дамочкой, со своими, разумеется, сентиментальными тараканами.
Перечислять достоинства романа я не буду, мудрые и просвещенные люди наверняка уже неоднократно сделали это до меня. Не могу пройти мимо только одного момента: это потрясающий роман характеров и нравов, которые, кажется, переходят из одного века в другой без особых потерь в образе. Восхищенная и глупенькая Джейн с душой алмазной ясности; колкая Элизабет, не упускающая шанса блеснуть своими светлыми, но язвительными мыслями; по-детски напыщенная Мэри, убежденная в вечной книжной правоте; легкомысленные Китти и Лидия, зацикленные на возможных интрижках в свои пятнадцать лет. Соединить их всех в один собирательный образ – и получится очаровательная девушка с полным букетом милых нелепостей и парадоксов. Впрочем, многочисленные мисс Беннет и по отдельности стоят друг друга.
Сама книга, конечно, дает богатый выбор общеизвестных истин, но за возможность взглянуть на них глазами человека, не подозревающего о существовании эмо-культуры, Донцовой и сериала «Школа», автора все же стоило бы поблагодарить. Джейн Остин так метко стреляет деталями, пейзажами и репликами, даже не верится, что описываемое время могло так безвозвратно сгинуть.
Теперь я мечусь в муках выбора – что же читать дальше из Остин и корю себя за подверженность книжным предубеждениям. Если что, не повторяйте моих ошибок – читайте английскую классику.


@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

21:19 

Книги 2011

Больше никакого рок-н-ролла
Традиционный пост. Сначала не хотела делать в виду того, что есть лайблиб и вызов, но потом консерватизм взял верх, и вот. Меня стала напрягать современная проза за редкими исключениями и манить мировая классика - тут без оговорок, конечно, тоже не обходится.


Январь: 1-6

Февраль: 7-15

Март: 16-20

Апрель:
21. Карлос Руис Сафон - «Тень ветра»
22. Джек Лондон - «Мартин Иден»
23. Бернард Шоу - Пьесы

Май:
24. Ольга Лукас - «Тринадцатая редакция»
25. Мартен Паж - «Стрекоза её восьми лет»

Июнь:
26. Карлос Руис Сафон - «Игра ангела»
27. Генрих Белль -« Где ты был, Адам?»

Июль:
28. Оливер Сакс - «Человек, который принял жену за шляпу»
29. Людмила Улицкая - «Даниэль Штайн, переводчик»

Август:
30. Габриэль Гарсиа Маркес - «Сто лет одиночества»
31. Майкл Каннингем - «Часы»

Октябрь:
32. Джордж Оруэлл - «1984»

Ноябрь:
33. Слава Сэ - «Ева»

Декабрь:
34. Ромен Гари - «Свет женщины»

Читать я стала категорически мало, по моим меркам и вовсе мизерно. Время играется с часами, и не оставляет лишней минуты на лишнюю страницу, так что результаты печальны. С другой стороны, судить бы не по количеству, а по качеству, да и то по сути дела страдает и на ладан дышит. Но как есть, так есть. За последние месяцы подсела на магическую мистику Сафона, прочитав аж две его книги чуть ли не подряд (Барселона, книжная тематика и общая атмосфера делают свое черное дело), вернулась к столь любимому Бёллю, ознакомилась с Саксом (да, когда все про него уже успели забыть, и что, тормоз тоже забавный механизм), ну и нахваталась где-то чего-то по мелочи. Так и живем, так и читаем.
А что читаете сейчас Вы? Как оно?
запись создана: 03.02.2011 в 02:26

@темы: Трепанация мозга в момент литературного оргазма

Отчаявшись услышать то, что надо

главная